Риме

Риме — несектантская школа тибетского буддизма, которая была создана практикующими буддистами разных школ для сохранения практик и учений в жизни. В силу того, что многие буддизма в Тибете или даже в наши дни, набирая силу стараются ввести свои темины, учения и обособиться от остальных школ, то возникает угроза исчезновения подлинных традиций, которые насильно вытесняются и забываются.

 

Для сохранения всех традиций и учений, которые начались от Будды и было создано данное движение, которое позже стало называться школой, хотя до сих пор не имеет жесткого оформления и какой либо ограничивающей методологии.

 

РАСЦВЕТ ДВИЖЕНИЯ РИМЕ

Жизнь Джигме Лингпы и его учение отражают то, что стало основными отличительными особенностями движения Риме девятнадцатого века. Это простое, неаристократическое происхождение многих из его самых больших учителей, а также религиозная жизнь, которая управляется не в соответствии с заботами организации, а в соответствии с личными, подчас пылкими духовными поисками. Преданность Гуру Ринпоче и близкая связь учителя и ученика также были важными особенностями движения Риме. Как и в жизни Джигме Лингпы, в центре духовности Риме стояла ваджраяна, и большой акцент был сделан на практике отшельничества и медитации. В биографиях учителей Риме духовный опыт, видения и открытия занимают центральное место. В период Риме повсюду продолжают происходить новые вливания терма, тем самым подкрепляя движение. Как и в случае с Джигме Лингпа, движение Риме произвело множество высокообразованных ученых, которые создали большое количество формулировок и переформулировок «представления» тантрический практики. И опять-таки, подобно ему, для учителей Риме было обычным избегать создания организации и предпочитать простую, неприкрашенную, сложную жизнь отшельника.

 

Работы Джигме Лингпы заложили основы Риме в ряде более определенных отношений. С одной стороны, Лонгчен Ньингтхик явилось одной из наиболее важных передач движения Риме, дав ему жизнь и направление. Кроме того, это учение обеспечило интеллектуальное основание ориентации, особенно в ее акценте на положительных, открытых и динамических аспектах просветления третьего поворота. Наконец, три его воплощения — Кхьенце Йеше Дордже (1800—1866), Патрул Ринпоче (1808—1887) и Джамьянг Кхьенце Вангпо (1820—1892) — были среди основателей и наиболее важных лидеров движения Риме.

 

Джигме Лингпа жил в Центральном Тибете, но его влияние быстро распространилось в восточном направлении к Кхаму и на большую часть Восточного Тибета. Основными наследниками его учения были первый Додруп Чен Ринпоче, Джигме Тринле Озер (1745—1821) и Джигме Гьялве Ньюгу (1765—1843). Три воплощения Джигме Лингпы стали основными передатчиками Лонгчен Ньингтхик и, как уже говорилось, влиятельными фигурами в движении Риме. Другими важными ламами Риме, вдохновленными работой Джигме Лингпы, были Джамгон Конгтрул Великий (1813—1899), Чогьюр Лингпа (1829—1870) и Шалу Лозел Тенкьонг (XIX век).

 

Движение Риме воплотило понимание несектантского буддизма в Тибете, описанное выше. Повторим, дхарма универсальна и может быть найдена во многих различных наследиях и традициях. Согласно Риме, человек должен быть оценен не в соответствии со школой или сектой, к которой он принадлежит, а в соответствии с качеством его просветления. Традиция должна быть оценена не ее сектантской идентичностью, а ее духовным потенциалом и эффективностью. Каждая подлинная духовная традиция обладает мерой истины, но ни одно наследие не может требовать исключительного доступа к ней. Каждый имеет что-то важное для других. С учетом разнообразия человеческих характеров и потребностей необходимо богатое множество разнообразных учений, полномочий и медиативных подходов. Тем самым практик дхармы должен иметь отношения с другими наследиями в контексте взаимного уважения, диалога и взаимодействия.

 

Наряду с этой общей перспективой был определенный проект сохранения движения, возникший непосредственно из общей ориентации Риме. Чтобы понять этот аспект, необходимы некоторые исторические сведения. В период времени до начала движения Риме в Тибете все более и более начинало поднимать голову сектантство. Параллельно росту политической централизации и созданию организационных институтов среди различных традиций школы и наследия захватывало стремление объявить свое собственное превосходство и опорочить других. Все чаще и чаще разные школы утверждали, что их обучение лучше, чем у других, что они — единственные правильные и законные. Некоторые зашли так далеко, что запрещали своим членам посещать монастыри других наследий и получать наставления от других преподавателей, угрожая серьезным наказанием любому, нарушившему этот запрет. Кроме того, школы, имеющие политическую власть в различных регионах — а начиная с семнадцатого века это означало прежде всего школу Гелуг, — участвовали в открытом преследовании других.

 

Лидеры движения Риме знали многие мощные и подлинные духовные традиции своих дней, как буддистские, так и не буддистские, которые выжили с более ранних времен и были рассеяны по всему Тибету. В частности, преподаватели Риме выделяли «восемь больших умозрительных школ» как представляющих вершины дхармы в Тибете. Согласно этим учителям, любая из восьми больших школ могла позволить человеку достичь полного просветления. Эти восемь школ, как сказано в истории наследия Нингма, изложенной Дудджомой Ринпоче, следующие:

 

  • Нингма;
  • Кадам (включая и старый Кадам, как учил Атиша, и новый Кадам, то есть Гелуг);
  • Сакья (Путь и Плод);
  • Марпа Кагью (через Миларепу и Гампопу);
  • Шангпа Кагью (происходящую от Кхьюнгпо Налджорпа);
  • Калачакра;
  • Шидже и Чо, от учителя Пхадампы Сангье и его тибетского ученика Мачика Лабдронмы;
  • традиция Службы и Достижения Уддияны.

 

В рамках этих традиций, а также вне их было много наследий подлинности и силы, которые были полезны для практиков в прошлом и могли быть полезны в будущем. Под давлением увеличивающегося сектантства и преследования многие из менее известных и организационно менее мощных традиций находились в процессе исчезновения. И общая сектантская тенденция составляла потенциальную угрозу в будущем существованию даже более организованных наследий.

 

Учителя Риме считали ускоряющееся в их дни разрушение в особенности столь многих традиций, не относящихся к школе Гелуг, трагедией в созидании. В частности, двое из них — Джамьянг Кхьенце Вангпо, лама Сакья, и Джамгон Конгтрул Великий, лама Кагью, — ходили по всему Тибету, собирая тантрические передачи, литургические тексты и комментарии практики Нингма, Кагью, Сакья, Кадам, Джонанг и других менее известных линий.

 

Джамгон Конгтрул Великий, например, воспитывался в семье Бонпо и высказывал предпочтение наследию Нингма. Однако в раннем возрасте он был похищен лидером Кагью Палпунгом Ситу и содержался фактически как заложник — случай, на который он горько обижался. Этот неудачный инцидент показывает, что грубого поведения в Тибете не избежала ни одна секта.

 

После получения образования и в практике, и в академических традициях Кагью и после обучения с другими учителями Конгтрул поднял знамя движения Риме, путешествуя по Тибету, посещая гомпы, места уединения и учителей в поиске тантрических посвящений и устных наставлений, которые накопились в Тибете, начиная со времени первого распространения. Джамгон Конгтрул — и в этом он был един с своим коллегой Джамьянгом Кхьенцем — ходили повсеместно, получая полномочия, тексты и устные наставления. Конгтрул скомпилировал обучения, которые получил, в пяти больших антологиях и собраниях, главными из которых являются шестьдесят три тома Ринчен Тердзо и десять томов Дамнгак Дзо. Он был также блестящим ученым, чей труд Шеджа Кункхьяп представляет собой всесторонний краткий обзор буддизма в его различных философских традициях и школах.

 

Каждый учитель Риме имел, как уже говорилось, прочные корни в определенной школе и традиции. Именно это определяло его существенную роль и идентификацию его наследия, и именно этим он занимался и это передавал своим ученикам, Рингу Тулку отмечает, что Джамгон Конгтрул был приверженцем Кагью и твердо придерживался своего наследия, в то время как Джамьянг Кхьенце «был настоящим последователем Сакья, его монастырь был Сакья, он был главным Кхенпо в пределах традиции, и он держался за свое место в Сакья очень крепко». В то же время различные сторонники Риме учились друг у друга и обменивались учением и наставлениями практики, рассматривая это как часть своих усилий по сохранению умозрительных традиций. И они направляли своих учеников и студентов делать то же самое. Этот вид глубокого и взаимного обмена, оказалось, стал наиболее мощным элементом в движении Риме. Получая обучение других наследий, учителя Риме были способны видеть, что тот же самый уровень мудрости, сострадания и силы передавался через различные формы. Это препятствовало любой тенденции, направленной на то, чтобы поставить свой подход выше всех других. Благодаря обучению друг у друга, учителя Риме были также способны видеть, как различные традиции подчеркивали специфические аспекты просветления и обеспечивали разнообразие направлений к его достижению. Рингу Тулку отмечает, что благодаря ознакомлению с различными подходами человек приобретал новое и неожиданное понимание собственной традиции и обнаруживал новые глубины и тонкости. Тем самым усилие по сохранению учений подлинных умозрительных традиций было важным элементом самой внутренней духовной жизни тех, кто придерживался точки зрения движения Риме.

 

Важный стимул движению Риме был дан в связи с открытием текстов, которые ранее были недоступны. В семнадцатом веке традиция Гелуг под руководством пятого Далай-ламы была втянута в конфликт с принцами Шигаце из-за борьбы за контроль над Центральным Тибетом. Именно этот конфликт закончился вмешательством Алтан Хана и учреждением приверженцев школы Гелуг как религиозных и политических правителей Тибета. Судьба школ Кагью и Джонанг была тесно связана с принцами Шигаце, и поэтому школы испытывали особую неприязнь со стороны Гелуг. Часть недоброжелательности по отношению к последователям Джонанг, в частности, произошла, возможно, из-за их приверженности доктрине жентонг, «пустота-от-другого», которая существенно отличалась от представлений школы Гелуг. Принимая учение третьего поворота намного буквальнее, чем Гелуг, доктрина жентонг держалась на том, что в то время как окончательная действительность пуста от природы эго, как это заявлено во втором повороте, она не пуста от своих собственных качеств мудрости и сострадания. В этом смысле окончательно пусто только то, чего нет, — следовательно, жентонг, пустота другого.

 

Пятый Далай-лама, после того как ему был дан Ханом религиозный и светский контроль над Тибетом, насильственно закрыл орден Джонанг. Многие из его монастырей были преобразованы в монастыри школы Гелуг — действие, которое он также применил к некоторым монастырям школ Кагью и Бонпо. Большинство текстов Джонанга было сожжено, но библиотека главной гомпы Джонанга была просто опечатана, и ее содержимое уцелело. В девятнадцатом веке, приблизительно через два века после этого, известный учитель Риме, Шалу Лосел Тенкьонг, смог убедить правившего тогда Далай-ламу снять запрещение на Джонанг и открыть библиотеку. Это произошло, и разные основные ученые Риме начали читать тексты Джонанг, находя в них наиболее полезный синтез учености и медитации. Различными способами литература Джонанг поддержала и увеличила аспекты мышления Риме и стала важным источником вдохновения и идей для многих его учителей.

 

Несмотря на акцент, сделанный на медитации, как уже говорилось, среди учителей Риме появились ученые очень значительного достижения. Возможно, наиболее замечательным был Джу Мипхам Ринпоче (1848—1912), великолепный ученый Нингмы. Он родился в Восточном Тибете, начал учиться читать и писать в возрасте шести лет. В тот же самый год, очевидно, он запомнил текст «Domsum», или три клятвы хинаяны, махаяны и ваджраяны. Когда ему было двенадцать лет, он отправился учиться в один из монастырей направления Шечен. Ученые в Шечене быстро признали необыкновенные таланты Мипхама и стали специально для него адаптировать свое обучение. После трех лет обучения в возрасте пятнадцати лет он ушел в отшельничество на восемнадцать месяцев, выполняя практику Манджушри, бодхисатвы мудрости и «святого покровителя» ученых. В это время Мипхам имел видение Манджушри и впоследствии обнаружил, что стал способен понять любую тему, которой касался. С этого времени он стал известен как Джамгон Мипхам, «Джамгон» было эпитетом Манджушри.

 

После своего отшельничества Мипхам начал учиться всерьез под руководством ряда наиболее образованных и осуществленных учителей тех дней. Он изучал санскрит и тибетскую медицину у Джамгона Конгтрула Великого, «имеющее силу познание» у Понлопа Лотера Вангпо, Бодхичарьяватару у Дза Палтрула Ринпоче, дзогчен у Кхьенце Вангпо, пять драхм Майтреи у Солпона Пема и так далее, выполняя свои уроки с удивительной скоростью, глубиной и ясностью. Следующая история иллюстрирует поразительную сообразительность Мипхама. Однажды, живя в уединенном месте над монастырем Ривоче, Мипхам попросил слугу принести ему десять томов из монастырского собрания Канджур, тексты, содержащие сутры и тантры, проповедуемые Буддой. Каждый из этих томов содержал от четырехсот до шестисот страниц. Мипхам быстро прошел эти десять томов и попросил принести вторые десять томов. За несколько часов он закончил проходить второй комплект и попросил принести третий. Этот процесс длился, пока слуга, устав от переноски томов, имеющих значительный вес, между монастырем и уединенным жилищем вверх и вниз по горе, спросил о действиях Мипхама. Искал ли Ринпоче что-то конкретное, возможно какое-то высказывание или цитату, и, если это так, не могли бы ученые, находящиеся внизу в монастыре, помочь в этом процессе, чтобы все эти книги не надо было носить вверх и вниз целый день? Мипхам ответил, что ему, фактически, надо пролистать каждый из этих томов. Слуга спросил, как это возможно, поскольку Мипхам переворачивал страницы с такой скоростью, с какой только мог. Но, однако, Мипхам настаивал, сказав: «Знай, я не запоминаю то, что читаю, но я читаю все и постигаю все, что читаю». Мипхам продолжал, пока не прошел полное собрание Канджура с его десятками тысяч страниц.

 

Работы самого Мипхама Ринпоче составляют тридцать два тибетских тома. Кроме того, все это были оригинальные работы, не антологии или собрания работ других людей. Примечательно, что все эти работы последовательно глубокие, ясные и всесторонние. И еще более примечательным является то, что Мипхам фактически проводил большую часть своего времени не за письмом, а за занятиями непрерывной медитацией и днем, и ночью. Во время перерывов на завтрак и чай он ставил банку с чернилами на колени и писал, взяв ручку в правую руку. Левой он продолжал перебирать бусинки своих мала, отмечая мантры, которые проговаривал, в то время как сочинял свои академические тексты. Качество сочинений Мипхама было постоянно превосходным, независимо от его возраста или внешних обстоятельств. Например, когда Мипхам стал намного старше, он натолкнулся на текст, выражающий его взгляд на ориентацию Мадхьямака Нагарджуны и Чандракирти, который он сочинил за несколько дней, когда ему было двадцать лет. Пролистав его, он отметил, что находит текст точным во всех отношениях и не хотел бы изменить даже слова.

 

Необыкновенная манера, в которой Мипхам был способен сочинять свои тексты, так же как и экстраординарные результаты, привели некоторых к мысли рассматривать сочинения Мипхама фактически как термы. Другими словами, тексты создавали впечатление, будто они существовали в своей полной и совершенной форме в бескрайнем пространстве сознания, проходя сквозь Мипхама, как сквозь открытый и свободный сосуд передачи.

 

У сторонников движения Риме было особое понимание практики тантр, которое весьма отличалось от понимания приверженцев школы Гелуг. В монастырях различных школ, входящих в Риме, люди были способны браться за практику тантр в довольно раннем возрасте. Кроме того, они не должны были быть полностью предопределенными монахами, чтобы заниматься этим. Не-предопределяемые йогины и небезбрачные практики-миряне могли получить тантрические полномочия и вступить в практику так же легко, как полностью предопределенные монахи. Таким образом, ворота в тантрическую практику были широко открыты, и человек мог быть принят как ученик и инициирован не благодаря своему формальному обучению или верительным грамотам, а благодаря демонстрации открытости сознания и дисциплины, которые требуются для успеха в практике тантр.

 

Движение Риме никогда не становилось отдельной организованной школой со своими собственными монастырями, собственной иерархией и собственной ортодоксией. Как писал Рингу Тулку, никогда не было никакого ламы, который был бы известен как лама Риме; вместо этого каждый имел в наследии особое место и идентификацию. Разнообразие, децентрализация и отсутствие догматизма остались ключевыми элементами в подходе Риме. Типично, что даже акцент на третьем повороте колеса дхармы и жентонге, который характерен для большинства учителей Риме, ни в коем случае не поддерживался твердо всеми. Фактически, Мипхам идентифицировал себя как Прасангика Мадхьямака и считал, что это, а не жентонг было самой высокой философской позицией.

 

Итак, очевидно, что учителя Риме представляли собой разнообразную группу людей, и это также подтверждается их образом жизни. Некоторые из них были монахами, другие были йогинами или практиками-мирянами. Много важных лидеров движения Риме были не безбрачными, а женатыми. Как и в других вопросах, важный момент здесь заключается в том, что нельзя считать один специфический образ жизни, например образ жизни монаха, йогина или мирянина, выше других, а скорее надо оценивать то, как каждый, находясь в правильных обстоятельствах и с правильным обязательством практики, может стать транспортным средством к самой высокой реализации.